Архив рубрики ‘Пехота’

???????????Сергей Тигранович Темурьянц родился в 1923 году в городе Сухуми. Талантливый музыкант-виолончелист попросился на фронт вслед за братом. Воевал в Краснодарском крае, где получил тяжелое ранение в руку. После войны закончил Ереванскую консерваторию, а впоследствии 41 год работал концертмейстером симфонического оркестра.

Отрывки из воспоминаний:

 «У меня брата призвали, он попал на фронт. И я решил пойти в военкомат потребовать, чтобы меня тоже отправили на фронт воевать. Добровольно пошел. В армию меня взяли  тут же.  Я рассчитывал, что попаду к брату, а меня отправили на Кубань. Привезли нас на станцию Индюк. Станция ИндюкАвтоматы дали в дороге, и в дороге же нас учили стрелять. Мы же неподготовленные совсем были. Там нас высадили, и оттуда мы пошли пешком. Первая станица была Апшеронская. А перед ней река идет глубиной по горло. И мы по 10-12 ребят ее вместе переходили. Зима, неописуемый холод, а река неспокойная, сильная. И вот мы держимся, чтобы нас не унесло. Переправились и 110 километров пешком дальше шли».

«Краснодар освобождал… После Краснодара нам, солдатам, действительно дали отдых. Местные люди нас хорошо приняли, встречали нас с цветами, когда мы вошли в Краснодар. 10 дней мы отдыхали, люди нас приглашали к себе домой, мы у них ночевали, они подкармливали нас».

«После Краснодара первая станица Крымская. Совсем недавно, если читали в газете, там было наводнение. Из нее нас отправили на Новороссийск. Есть там такая станица Неберджаевская, она была в 18 килиметрах от Новороссийска. А там нас спасли «Катюши», там нас они выручили, и мы выжили».

«Был приказ захватить Новороссийск, а перед этим, что было — просто страшно. Мы сидели в окопах. Какие там дожди льют! Как из ведра. Мы 16 суток сидели в траншее, невозможно голову было поднять, как стреляли… Прошли мы там полкилометра, и немцы открыли страшный огонь. Сказать вам? Минимум человек 300 легло сразу… Оказывается, были пулеметные точки, и когда мы шли вперед, они открыли огонь. Наше командование дало приказ все эти точки уничтожить. И вот на это я попал. Я был простой солдат, у меня никакого звания не было. В моем отделении осталось 8 человек вместе со мной, хотя до атаки было нас 12. Командира отделения убило, и назначили командовать меня. Дали приказ пулеметную точку уничтожить. Сказать это легко…

Мы поползли к ней, долго ползли и подползли вкруговую. Когда приблизились метров на 20, я сказал приготовить гранаты и ждать моей команды. Там уже был слышен немецкий разговор, панический у них был разговор. Я первый поднялся с гранатой и бросил ее. Ребята забросили гранаты вслед за мной. Когда я бросал вторую, то меня ранило в левую руку. Он стрелял в меня, а попал в руку, поэтому я живой остался.

Ночью я оказался в траншее. Все раненые там были один на другом. Две девушки подошли с носилками, спросили, что со мной? Я говорю: у меня рука, стоять не могу на ногах. Они меня взяли на носилки и вдвоем вынесли меня из траншеи. Приняли в полевой госпиталь. Я лежу на операционном столе, подошел ко мне подполковник медицинской службы. Посмотрел мою руку и дал приказ: «Произвести ампутацию»! Я сказал, что на ампутацию ни за что не соглашусь, потому что я музыкант! И меня отвезли в Пятигорск, там на горе был госпиталь. Оказали там помощь. Через две недели отправили дальше в Махачкалу, в Баку и, наконец, в Тбилиси. Там через несколько дней ко мне приехала мать, а мы с ней много лет не виделись. Увидела лангет на мне, страшная повязка была… Утром в госпиталь пришла комиссия, человек 14, все врачи. Один грузин подошел ко мне, молодой, симпатичный. Он говорит: «Вы знаете, где хирургическое отделение? Так вот завтра в 11 утра у вас операция». Я с ним все обговорил, руку мне решили не отрезать, а прооперировать. Пуля там прошла, вена была пробита, я 40 процентов крови потерял… »

«На фронте ты попадаешь в такую ситуацию, из которой выйти невозможно. Там два варианта есть. Или вас убьют, или вас может ранить, и вы вернетесь домой. Но с каким ранением, без ноги ли, без руки, может совсем изуродованный… То есть, каким вы вернетесь, неизвестно. Это Бог мне послал такое ранение, но только вот нельзя было музыканту руку простреливать»…

«Наливали нам водки для смелости. Мы выпьем и идем в атаку, воевать. А это значит, что мы готовы и свою жизнь отдать, и отнять их жизнь. Вот так… Столько у нас народу ушло. Уже и не считали мы людей»…

«Идешь воды попить, а воды нет, ни капли нет. Под Новороссийском идешь, везде лужи. К каждой можешь подойти попить, а там лежат погибшие, по ним уже черви, невозможно смореть. А ты подходишь с флягой своей, чтобы воды набрать. Кушать нечего, ничего нет. Как мы выжили, только мы и могли выжить. Ни одна другая нация не смогла бы выжить»…

Читать интервью целиком

Реклама

Чухович Л.М,Сегодня с нами встретился ветеран Великой Отечественной войны Лазарь Маркович Чухович. Он закончил войну командиром стрелкового взвода 124-го гвардейского стрелкового Будапештского, орденов Суворова и Кутузова полка, 41-й  гвардейской стрелковой Корсуньско-Дунайской, ордена Суворова дивизии.

С ноября 1943 года учился в снайперской школе, на фронте воевал с осени 1944 года, когда ему только-только исполнилось 18 лет. В декабре был ранен, а с января 1945 был назначен командиром стрелкового взвода. За подвиги награжден орденом «Красная звезда».

Красная звездаГвардия

Вот несколько отрывков из беседы:

«Австрийцы к нашим солдатам относились спокойно, по крайней мере мы особого противодействия населения не чувствовали. Они нас боялись так же, как и венгры, но были спокойнее. В Венгрии доходило до того, что они нас трогали — есть ли у нас рога. До такой степени было…»

«Я не могу сказать, как часто меняли обмундирование, потому что меня в начале одели в новенькое все, американского пошива. Тогда была американская помощь нашим войскам. Они присылали советскую форму, но сшитую у них. В этой форме я и был ранен. Только когда мне дали офицерское звание, тогда и дали мне новую гимнастерку и шинель».

«Солдаты во взводе слушались меня безоговорочно. У меня есть фотокарточка, там и солдаты в одной роте, и мои подчиненные  в одном взводе — они все относились ко мне с уважением. Я был самый молодой, но меня почему-то все уважали. Объяснялось, очевидно тем, какой я солдат.

Австрия, Подшах, 1945

Австрия, Подшах, 1945

Меня здесь спрашивали, чувствовали ли вы в армии, что вы еврей? Я говорю, нет. Ко мне относились, как к своим друзьям. Все, кто меня знал, были со мной в очень хороших отношениях. Старослужащие солдаты даже спрашивали у меня совета. У меня во взводе, когда я еще был даже без звания, были люди, которые мне в отцы годились. А меня назначили ими командовать… У меня была и молодежь, но были и относительно немолодые люди. Но младше меня никого не было.

Со мной не было людей, которые прошли бы всю войну. Такие люди попадались и были в нашем полку, но это была большая редкость — всю войну пройти».

«Я ничего не могу сказать о заградотрядах. Я их никогда не чувствовал, ни в начале, ни в конце. Я только знаю, что рядом с нами, рядом с нашим батальоном, были и батальоны штрафные. Там были и дезертиры, и те, кто нарушил что-то по службе. Они попадали в штрафбат. И вот рядом с нами, в одном бою участвовали и штрафбатовцы. Мы были на одном участке. Как у них было, я не могу судить, мне не до них было. Нашу обстановку, я, насколько можно было знать в моем положении, знал».

«Когда я попал впервые под огонь, мне почему-то казалось, ну как меня может убить? Не может быть такого, чтобы меня убили. Я себе этого просто не представлял. Но после того, как я вернулся из госпиталя, у меня было совсем другое настроение: меня уже ранило, значит можно было ожидать и другого, что и убить могут. Люди гибли и не один, а очень многие. Ну что делать, война есть война… Когда я вернулся из госпиталя, почти никого из тех, с которыми я воевал, уже не было, в том числе и моего друга не было. Мой друг через день после того, как меня ранило, потерял правую руку. До самого конца продолжалось… Вот власовцы, они знали, что их ничего не спасет, и они стреляли до последнего, до смерти, пока их не убьют. И мы их не щадили…».

Читать интервью целиком

Ефим Вениаминович Перлич

Posted: Август 28, 2014 in Пехота
Метки:

SAMSUNG CSCЕфим Вениаминович Перлич — человек уникальной судьбы. В 1942-м году, когда немцы наступали на Кавказ, ему шел 13-й год. Во время эвакуации из Невинномысска он отстал от родителей и примкнул к воинской части, сказав, что ему 14. Он принимал участие в боях на Кавказе, чудом остался жив, а потом попал в Сталинград, где работал дежурным электриком на заводе «Баррикады». Когда начались бои за город, он помогал солдатам: подносил на передовую еду и боеприпасы. После войны Ефим Веньяминович работал в энергетической отрасли. В 1986 году он одним из первых прибыл в Чернобыль, где занимался ликвидацией аварии на АЭС.

Отрывки из воспоминаний:

«Я в армию не призывался – 14 лет мне было, когда я начал войну. Потому что я растерялся… потерял родителей. Я остался один, в маечке, в коротких брючках, без документов – ничего не было. Единственным спасением было – примкнуть к какой-нибудь воинской части. Вот я и примкнул к ней. Это произошло на Северном Кавказе».

«Подошел ко мне один старшина, такой высокий. Григорий Егоров фамилия его была. «Ты что здесь делаешь?» Я говорю: «Я  потерял родителей, они были на подводе – ускакали». «Так что ж мы будем делать?» Говорю : «Не знаю, я хочу с вами быть». «Ну, давай». Потом появилось человек тридцать. И этот старшина, по-моему, он был не офицер, а старшина, командир взвода, я, говорит, пойду позвоню, в управлении совхоза должен быть телефон. Пошел, позвонил, я не знаю, куда он звонил, но он сказал: «Прорвался вражеский моторизированный десант, он рвется к  железнодорожному полотну. Вот. И мне сказали, что если вы можете, то остановите этот десант, чтобы он дальше не прорвался.» Я и остался с этой воинской частью».

«Я добрался до Сталинграда. Еле нашел отца. Я, правда, знал, как найти. Я спросил в энергобюро, а там была такая пропускная система…это артиллерийский завод».

«Я был приучен к электрике и на заводе работал электриком. Меня сделали дежурным электриком, хорошо проинструктировали… Я был корень завода «Баррикады». Я на СТЗ не хотел, мне больше понравился завод «Баррикады». Интересный завод, а оборудование все было швейцарское. Так все сделано было, вся электрика, все подстанции, щитовые – просто красавцы!»

«Когда немцы были в Сталинграде, то я примкнул уже к воинской части, где питание было уже более-менее. Там они меня гнали, а я говорил: «Я вам буду помогать!» «А что ты будешь делать?». «Я на передовую буду тянуть боеприпасы, питание, термосы». Еле угворил. Я и мой товарищ, Василий, метались, как белки в колесе. Действительно, вооружение, термосы с горячей пищей – чай там или что. Крутился я, не знаю, на передовую и обратно, на передовую и обратно».

«И мы с этим парнем – он тоже смелый был паренек – мотались и по окопам, и по землянкам. Немцы окопались, они страшные были мерзляки, они моментально делали землянки и в этих землянках жили».

«Пошли уличные бои, и был страшный голод. Мне дали шинельку, правда, это был 40-й стрелковый полк, и выдавали какую-то горячую пищу, но голод был страшный! В день давали кусочек черного хлеба, кукурузного, тяжелого и кипяток – вот и все питание. И мы рыскали по землянкам – искать пищу. Немцы выходили из них, потому что недалеко было их оружие, артиллерийские стволы. Спали они в землянках, а утром выходили в дозоры. Но мы в землянках ничего не находили – они тоже голодали страшно. Все лошади были зарезаны, съедены. Потом начали сбрасывать им  контейнеры с питанием. Это страшная вещь – летит и такой гул, как бомба летит, понимаете? Они не разбивались о землю, потому что они были такие прочные, и был снег. И мы с этим мальчиком засекали, куда они падали. И ночью их воровали. Когда я привозил контейнер, он весь был прострелян, самое ценное, что в нем было – спирт исчезал. Там были папиросы с табаком, сухари и какие-то консервы. Боже мой! Наши солдаты так радовались этим контейнерам. Нам дали плащ-палатку и веревку, мы на веревке его тянули, поэтому он был прострелян, но мы были далеко – метров 5 от контейнера, так немцы нас не задевали. И мы уцелели. Отец каждый вечер, когда я возвращался на завод «Баррикады», говорил: «Слава богу, ты сегодня остался живой!» Удержать меня он не пытался, военное время, Сталинград – это ж вообще был кошмар!»

Читать интервью целиком