SAMSUNG CSC Когда началась война, Сергею Микеевичу Сафарову было 20 лет. В армию его призвали уже в августе 1941 года. С детства Сергей Микеевич увлекался авиацией, поэтому его отобрали для службы в авиационных частях. В боевых действиях участовал с апреля 1943 года на Юго-Западном и 3-м Украинском фронтах. Войну закончил начальником химической службы 31-го Истребительного авиаполка. В мае 1945 года награжден медалью «За боевые заслуги».

Боевые заслуги

Отрывки из беседы:

«Пришла весна, прибыл летный состав, прибыли самолеты ЛаГГ-3. Название из имен конструкторов – Лавочкин и его напарники. На нем стали тренироваться. Самолет был хороший, но мотор был очень поганый…

Завтрак начинался, когда еще темно… После прибытия самолета ЛаГГ-3 только командир звена мог опробовать его первый полет. И вот только я начинаю есть – звук: Бооооооом!! Дым, все горит. Он взлетел и не набрал еще высоты сто метров, как выключился мотор. После этого, когда высоты нет, ты должен сажать самолет – ни влево, ни вправо. Если немного влево, самолет сразу падает в штопор.

Когда мы пришли на место, он метров десять не долетел до дома офицеров. Бросили еду…Через аэродром поперек нельзя ходить – будет неприятность большая. Вокруг бегом. Снег лежит, бегом прибежали. За нами начальник штаба появился, фамилия его была Сергеев Николай Михайлович. Классный мужик. Он был из царской армии еще, но вид был у него бравый. Он только командовал: «Слушай мою команду!» Все к нему. «Подальше от самолета! Самолет горит!». Полный бак бензина был, когда он упал. Бензин был Б-70. Я помню марку этого бензина. Как порох горит.

Отошли, стали дожидаться. У него были подвешены две бомбы, полный запас боекомплекта, все стало гореть. Когда все это утихло, стали подходить ближе. Вдруг слышим: «Помогите!» Все друг на друга смотрим: откуда это? Оказывается, когда воткнулся в землю самолет, стекла от окон вылетели, разрушились. И, оказывается, там уборщица уборку делала. И бензин тоже попал туда. И она стала гореть, мы этого не знали… Ее вынесли, а она все говорит: «Помогите…» У нее грудной ребенок был. Она говорит: «Ребенку помогите». Ее положили на лавочку, потом и разошлись. Что с ней? Одна дорога ей была…».

«Начальником Киевской южной железной дороги до войны был Кравцов. Он старше меня лет на 12-15 был. Высокая должность. Этот Дмитрий Кравцов был командиром третьей эскадрильи…

Были жаркие бои после Курска, и там он два самолета сбил, у него самолет был поврежден, и он развернулся в сторону полка. И, видит, что не долетит, мотор остановился, перестал работать, он стал сажать на живот, без колес, потому что не видно, что там. Это не полоса посадочная, местность разная. И когда стал сажать на живот, надо было немедленно убрать голову под доску – там имеется пространство. Надо было голову спрятать туда, он не успел этого сделать, и ткнулся в приборную доску, ударился, разбил себе подбородок, и долгое время не мог быть в полку».

Читать интервью целиком

Реклама

Ефим Вениаминович Перлич

Posted: Август 28, 2014 in Пехота
Метки:

SAMSUNG CSCЕфим Вениаминович Перлич — человек уникальной судьбы. В 1942-м году, когда немцы наступали на Кавказ, ему шел 13-й год. Во время эвакуации из Невинномысска он отстал от родителей и примкнул к воинской части, сказав, что ему 14. Он принимал участие в боях на Кавказе, чудом остался жив, а потом попал в Сталинград, где работал дежурным электриком на заводе «Баррикады». Когда начались бои за город, он помогал солдатам: подносил на передовую еду и боеприпасы. После войны Ефим Веньяминович работал в энергетической отрасли. В 1986 году он одним из первых прибыл в Чернобыль, где занимался ликвидацией аварии на АЭС.

Отрывки из воспоминаний:

«Я в армию не призывался – 14 лет мне было, когда я начал войну. Потому что я растерялся… потерял родителей. Я остался один, в маечке, в коротких брючках, без документов – ничего не было. Единственным спасением было – примкнуть к какой-нибудь воинской части. Вот я и примкнул к ней. Это произошло на Северном Кавказе».

«Подошел ко мне один старшина, такой высокий. Григорий Егоров фамилия его была. «Ты что здесь делаешь?» Я говорю: «Я  потерял родителей, они были на подводе – ускакали». «Так что ж мы будем делать?» Говорю : «Не знаю, я хочу с вами быть». «Ну, давай». Потом появилось человек тридцать. И этот старшина, по-моему, он был не офицер, а старшина, командир взвода, я, говорит, пойду позвоню, в управлении совхоза должен быть телефон. Пошел, позвонил, я не знаю, куда он звонил, но он сказал: «Прорвался вражеский моторизированный десант, он рвется к  железнодорожному полотну. Вот. И мне сказали, что если вы можете, то остановите этот десант, чтобы он дальше не прорвался.» Я и остался с этой воинской частью».

«Я добрался до Сталинграда. Еле нашел отца. Я, правда, знал, как найти. Я спросил в энергобюро, а там была такая пропускная система…это артиллерийский завод».

«Я был приучен к электрике и на заводе работал электриком. Меня сделали дежурным электриком, хорошо проинструктировали… Я был корень завода «Баррикады». Я на СТЗ не хотел, мне больше понравился завод «Баррикады». Интересный завод, а оборудование все было швейцарское. Так все сделано было, вся электрика, все подстанции, щитовые – просто красавцы!»

«Когда немцы были в Сталинграде, то я примкнул уже к воинской части, где питание было уже более-менее. Там они меня гнали, а я говорил: «Я вам буду помогать!» «А что ты будешь делать?». «Я на передовую буду тянуть боеприпасы, питание, термосы». Еле угворил. Я и мой товарищ, Василий, метались, как белки в колесе. Действительно, вооружение, термосы с горячей пищей – чай там или что. Крутился я, не знаю, на передовую и обратно, на передовую и обратно».

«И мы с этим парнем – он тоже смелый был паренек – мотались и по окопам, и по землянкам. Немцы окопались, они страшные были мерзляки, они моментально делали землянки и в этих землянках жили».

«Пошли уличные бои, и был страшный голод. Мне дали шинельку, правда, это был 40-й стрелковый полк, и выдавали какую-то горячую пищу, но голод был страшный! В день давали кусочек черного хлеба, кукурузного, тяжелого и кипяток – вот и все питание. И мы рыскали по землянкам – искать пищу. Немцы выходили из них, потому что недалеко было их оружие, артиллерийские стволы. Спали они в землянках, а утром выходили в дозоры. Но мы в землянках ничего не находили – они тоже голодали страшно. Все лошади были зарезаны, съедены. Потом начали сбрасывать им  контейнеры с питанием. Это страшная вещь – летит и такой гул, как бомба летит, понимаете? Они не разбивались о землю, потому что они были такие прочные, и был снег. И мы с этим мальчиком засекали, куда они падали. И ночью их воровали. Когда я привозил контейнер, он весь был прострелян, самое ценное, что в нем было – спирт исчезал. Там были папиросы с табаком, сухари и какие-то консервы. Боже мой! Наши солдаты так радовались этим контейнерам. Нам дали плащ-палатку и веревку, мы на веревке его тянули, поэтому он был прострелян, но мы были далеко – метров 5 от контейнера, так немцы нас не задевали. И мы уцелели. Отец каждый вечер, когда я возвращался на завод «Баррикады», говорил: «Слава богу, ты сегодня остался живой!» Удержать меня он не пытался, военное время, Сталинград – это ж вообще был кошмар!»

Читать интервью целиком

ФишерманДавид Исакович Фишерман родился в 1915 году. Одессит, кадровый танкист в начале Великой Отечественной войны помогал развернуть производство танков Т-34 на заводе в Нижнем Тагиле и уже оттуда был направлен в 52-ю танковую бригаду (в 1943-м преобразована в 34-ю), которая формировалась на Кавказе. В сентябре 1942 года во время боя на Моздокском направлении он занял место командира машины и подбил два немецких танка, за что получил орден «Красная звезда». Воевал до самого конца войны.

Красная звездаотечественная война Гвардия

Отрывки из беседы с Давидом Исаковичем:

«Случаев за эти четыре года было много. Причем, я единственный, кто оставался в бригаде со дня ее снования до самого конца без увольнения…».

«Так, как я знал Т-34, ни один не знал. Почему я беру на себя смелость так говорить? Во-первых, я водил танки уже за много лет до войны. Хотя это были были легкие танки БТ-5, БТ-7 и т.д. Но я научился ремонтировать механизмы, которые завод предписывал ни в коем случае не трогать вне специальных ремонтных мастерских. Хоть это и занимало много времени, я очень много машин сделал от и до, часто исправляя заводские упущения…»

Фишерман (Кавказ)

Кавказ, Чечня, 22 декабря 1942

«В одном месте под Москвой мы с моим командиром принимали новые машины. Проходит день-три, прибывает эшелон. Экипаж берет машину, сгоняет ее с платформы, затем вторую и так весь эшелон. Вдруг одна машина, что называется «троит», так говорят про автомобили, когда четыре цилиндра, и один из них не работает. А какой не работает, это надо знать. В машине 4 цилиндра, а в танке (Т-34) их 12. Вот тут я и проявился. Хотя во всех инструкциях было сказано: топливный насос открывать только в специализированных мастерских. Не глядя на все запреты, я разобрал насос, зная, что делаю. Командир бригады лично меня спрашивал, будет работать или не будет? А я ему сказал: «Товарищ полковник, будет, только нужно чуть-чуть подождать». В итоге выяснилось, что там зубчатое колесико ходит вхолостую, на заводе не закрепили хомутик, и нужно было докрутить. Машина пошла, и что вы думаете? Километра не проехала, а ее разбило немецким снарядом…».

«Я как-то взял к себе в роту две машины — немецкие танки T-III из трофеев. Что с ними делать? Пускать на поле нельзя, увидят наши, и все. Мы их некоторое время держали у себя и использовали для обороны…».

«Вот что значит судьба или везение. Я не хочу ничего говорить, но во всяком случае, наверное надо мною Бог был. Четыре года все-таки от и до. И если уже на то пошло, командир нашего 2-го батальона кричал на моего командира роты: «Чего ты пускаешь Фишермана туда, там неразбериха кромешная!» И это был не единственный случай. Там, где я не должен был быть по долгу службы, я туда лез, чувствуя, что там можно чем-то помочь. Судьба такая…».

Читать интервью целиком